Отсюда http://clubs.ya.ru/4611686018427433864
Гагаринское «Поехали». Без него не обходится ни один очерк, ни одно эссе, ни одна книга об освоении космоса. Со знаменитого «Поехали! » началась пилотируемая космонавтика. Начался первый внеземной полет. Полет, берусь утверждать, которого мы не знаем.
Как же так?! Вначале некоторые сведения о нем были секретными. А когда их рассекретили, то охотников добраться до правды оказалось мало, о гагаринском полете мы к тому времени вроде знали все. Однако это не так. Знаем ли мы, что Юрий Гагарин был в шаге от катастрофы? А как он приземлялся?
Давайте полистаем неизвестные страницы известного на весь мир полета.
В суровую бездну
Космодром Байконур. Суетливое раннее утро 12 апреля 1961-го. На открытой всем степным ветрам стартовой площадке возвышается громадная конструкция, а в ней «дышит» более чем 39-метровая ракета-носитель. Именно эта 287-тонная махина, оснащенная ракетными двигателями общей мощностью в двадцать миллионов лошадиных сил, призвана впервые в истории послать в глубины космоса корабль с человеком на борту.
В 5 ч 30 мин в небольшом домике играют подъем старшему лейтенанту Юрию Гагарину, которому предстояло стать первым космонавтом планеты Земля. После обычной физзарядки — завтрак (из своих «космических» 160-граммовых туб — увы, так врачи велели, чтобы в организме было меньше «твердых шлаков»: впереди перегрузка), предполетный медицинский осмотр и облачение в космическое снаряжение.
Лучи утреннего солнца вовсю уже заигрывают с космической техникой, особо отражаясь на заостренном зеленоватом конусе обтекателя ракеты, когда почти рядом с ней останавливается бело-голубой автобус ЛАЗ–695Б. Из него выходят несколько человек, в том числе одетый в скафандр и большой гермошлем космонавт. Он поднимает в приветствии руки и направляется к космическому кораблю. Так выглядела картина со стороны. А теперь слово самому Юрию Гагарину. Из его доклада 13 апреля 1961-го на заседании Государственной комиссии — из документа, написанного «по горячим следам» и произнесенного самим космонавтом:
«Вышли из автобуса, но тут я немножко растерялся. Доложил не председателю Государственной комиссии (К. Н. Рудневу. - А. Д.), а доложил Сергею Павловичу (С. П. Королеву. - А. Д.) и Маршалу Советского Союза (К. С. Москаленко. - А. Д.). Просто в какой-то момент растерялся. Затем — подъем на лифте, посадка в кресло штатным расчетом...»
Итак, лифт возносит Юрия Гагарина к космическому кораблю, что находится на самом верху ракеты-носителя, напичканной различным оборудованием.
Гагарина усаживают в кресло, пристегивают ремнями. К слову, оно представляло собой небольшое, но сложное сооружение. В него были вмонтированы привязная и парашютная системы, катапультные и пиротехнические устройства и все необходимое для вынужденного приземления — аварийный запас пищи, воды и снаряжения, радиосредства для связи и пеленгации.
Юрий докладывает о проверке бортового оборудования, о готовности к старту, о своем самочувствии. Специалисты начинают задраивать входной люк (люк номер один, как он числился в технической документации), замуровывать космонавта-пилота внутри металлического шара диаметром 2,3 м.
В течении двух часов (!) Гагарин ожидал старта, пока проводились последние проверки систем корабля. Представь себя на его месте, читатель. Ты в капсуле, в которую не проникает свет. Космический аппарат закрыт металлом обтекателя ракеты. Ты на самом верху дышащего ракетного гиганта, что унесет тебя в суровую мрачную бездну. Ты отправляешься в неведомое. Тебе предстоит столкнуться с неизвестностью.
Впереди — лишенное жизни бесконечное пространство, полное смертоносного излучения, метеоритных потоков. Впереди — невесомость. Что станет с кровообращением? Не пострадает ли мозг от столь необычного ощущения, не перестанет ли он нормально функционировать? А огромная скорость, с какой предстояло пронестись над планетой? Разве не повод для беспокойства?
Два часа наверху ракеты. Два часа будоражащих душу мыслей.
28 260 километров в час
Техники один за другим удаляются на безопасное расстояние от ракеты под своды расположенных неподалеку бетонных бункеров. Объявляется минутная готовность. И вот 9 ч 6 мин 56 с московского времени. Срабатывает контакт подъема. Включаются двигатели, четыре металлические опоры, на которых висела, не касаясь грунта, ракета, отваливаются в стороны, и «Восток» отрывается от Земли. Вновь слово пилоту:
«Со старта... слышно, когда разводят фермы, получаются какие-то немного мягкие удары, но прикосновение, чувствую, по конструкции, по ракете идет. Чувствуется, ракета немного покачивается. Потом началась продувка, захлопали клапаны. Запуск. На предварительную ступень выход. Дали зажигание, заработали двигатели, шум. Затем промежуточная ступень, шум был такой, приблизительно, как в самолете. Во всяком случае, я готов был к большему шуму. Ну и так плавно, мягко она снялась с места, что я не заметил, когда она пошла. Потом чувствую, как мелкая вибрация идет по ней. Примерно в районе 70 секунд плавно меняется характер вибрации. Частота вибрации падает, а амплитуда растет. Тряска больше получается в это время. Потом постепенно эта тряска затихает, и к концу работы первой ступени вибрация становится как в начале работы. Перегрузка плавно растет, но нормально переносится, как на обычных самолетах. В этой перегрузке я вел связь со стартом. Даже при таких перегрузках немного трудно разговаривать: стягивает все мышцы лица...
На 150-й секунде слетел головной обтекатель...».
Головной обтекатель автоматически сбрасывается в сторону за плотными слоями атмосферы. В иллюминаторах показывается далекая земная поверхность. В это время «Восток» летит над Сибирью (корабль идет с запада на восток). Гагарин видит широкую сибирскую реку, островки и берега, поросшие тайгой.
Ракета стремительно набирает скорость, и Юрия вдавливает в кресло. Перегрузки становятся так велики (3—4 единицы), что он не может пошевелиться. Специалисты, отслеживающие физическое состояние пилота, фиксируют, что его пульс учащается с обычных 64 ударов в минуту до 150.
По мере того как «Восток» постепенно преодолевает силу притяжения, перегрузки уменьшаются. И вот, наконец, — разделение с носителем, корабль выходит на околоземную орбиту. Теперь Гагарин летит со скоростью 8 км/с (28 260 км/ч), — скорость, с которой никто до него еще не летал. Официальный мировой рекорд скорости тогда принадлежал американцу майору Дж. Роджерсу. Он был установлен 19 декабря 1959 г. и равнялся 2455 км/ч.
Как только корабль вышел на орбиту, руководство СССР обрушивает суперновость на головы ничего не подозревающих землян: в Советском Союзе на околоземную орбиту выведен первый космический корабль с космонавтом на борту.
...Юрий отталкивается от кресла, насколько позволяют привязные ремни, и как бы зависает между потолком и полом кабины, испытывая необычайную легкость в теле, руки и ноги, казалось, ему не принадлежали. Он впервые испытывает ощущение невесомости, но быстро к ней приспосабливается.
Корабль идет в автоматическом режиме. Корректировка траектории полета, микроклимат внутри кабины и многое другое — все это контролируется с Земли. Это дает возможность Юрию сосредоточится на том, что видит и чувствует. Он начинает записывать свои наблюдения и докладывать на Землю обо всем, что видит.
В шаге от катастрофы
Менее чем за 90 минут «Восток» облетает вокруг Земли, наступает время возвращаться. Это была наиболее опасная часть полета. Если бы что-нибудь случилось на старте, у него оставался хотя бы небольшой шанс уцелеть при катапультировании. Если бы сбой произошел на орбите, то наибольшая вероятность — превратиться в осязаемый пепел.
Бортовые приборы выводят корабль на нужную траекторию полета. Используя Солнце в качестве ориентира, «Восток» начинает свой стремительный спуск. Он оказывается более неприятным делом, чем подъем. Корабль начинает вращаться вокруг своей оси, а перед входом в атмосферу спускаемый аппарат не может полностью отделиться от пристыкованного к нему приборного отсека, и оба модуля, все еще соединенные электропроводкой, несутся вниз.
«Затем в точно заданное время прошла третья команда, — пишет в отчете Юрий Гагарин. — Я почувствовал, как заработала ТДУ (тормозная двигательная установка. — А. Д.). Через конструкцию ощущался небольшой шум. Я засек время включения ТДУ. Включение произошло резко. Время работы ТДУ составило точно 40 секунд. Как только выключилась ТДУ, произошел резкий толчок, и корабль начал вращаться вокруг своих осей с очень большой скоростью. Скорость вращения была градусов около 30 в секунду, не меньше. Все кружилось. То вижу Африку (над Африкой произошло это), то горизонт, то небо.
Мне было интересно самому, что происходит. Разделения нет. Я знал, что по расчету это должно было произойти через 10—12 секунд после выключения ТДУ. По моим ощущениям, больше прошло времени, но разделения нет...
Я решил, что тут не все в порядке. Засек по часам время. Прошло минуты две, а разделения нет. Доложил по КВ-каналу, что ТДУ сработала нормально. Прикинул, что все-таки сяду, тут еще все-таки тысяч шесть километров есть до Советского Союза, да Советский Союз — тысяч восемь километров, до Дальнего Востока где-нибудь сяду. Шум не стоит поднимать. По телефону, правда, я доложил, что ТДУ сработала нормально, и доложил, что разделения не произошло.
Как мне показалось, обстановка не аварийная, ключом я доложил «ВН» — все нормально. Лечу, смотрю — северный берег Африки, Средиземное море, все четко видно. Все колесом крутится — голова, ноги. В 10 ч 25 мин 57 с должно быть разделение, а произошло в 10 ч 35 мин».
Юрий Гагарин — это умение ясно мыслить, хладнокровие, железная выдержка, мужество. «Если кто-то и был способен выжить во враждебных просторах космоса, то это был Юрий Гагарин» — одна из образных, но точных фраз о пилоте «Востока». «Все нормально», — передает он «Заре». Ему крупно везет. При спуске температура вокруг корабля настолько повышается, что кабели сгорают, модули разделяются и угроза катастрофы минует.
«Разделение я резко почувствовал. Такой хлопок, затем толчок, вращение продолжалось. Все индексы на ПКРС погасли. Включилась только одна надпись «Приготовиться к катапультированию». Затем чувствуется, начинается торможение, какой-то слабый зуд по конструкции идет, это заметил, поставил ноги на кресло... Здесь я уже занял позу для катапультирования, сижу, жду.
Начинается замедление вращения корабля, причем по всем трем осям. Корабль стало колебать примерно на 90 градусов вправо и влево. Полного оборота не совершалось. По другой оси — также колебательные движения с замедлением. В это время иллюминатор «Взор» был закрыт шторкой, но вот по краям этой шторки появляется такой ярко-багровый свет. Такой же багровый свет наблюдал и в маленькое отверстие в правом иллюминаторе...»
Корабль входит в плотные слои атмосферы. Его наружная оболочка быстро накаляется, и сквозь шторки, прикрывающие иллюминаторы, Гагарин видит жутковатый багровый отсвет пламени, бушующего вокруг корабля.
Невесомость исчезает, нарастающие перегрузки со страшной силой прижимают его к креслу. Они все увеличиваются и становятся значительнее, чем при взлете, почти 10 единиц. Корабль опять вращает, но вращение, всерьез обеспокоившее космонавта, вскоре прекращается.
«Уже когда перегрузки спали, очевидно, после перехода звукового барьера,— слышен свист воздуха, свист ветра, — вспоминал Гагарин. — Слышно, как шар уже идет в плотных слоях атмосферы. Свист слышен, как обычно в самолетах, когда они пикируют. Понял, что сейчас будем катапультироваться. Настроение хорошее. Ясно, что это я не на Дальнем Востоке сажусь, а где-то здесь, вблизи. Разделение, как я заметил (и там глобус остановился у меня), произошло приблизительно на середине Средиземного моря. «Значит, все нормально, — думаю, — сажусь». Жду катапультирования...».
Прервем здесь Гагарина и отметим, что приземление происходило на парашюте, а не вместе с кораблем, как сообщил ТАСС 12 апреля 1961-го, как, наконец, об этом написал в своей книге «Дорога в космос» сам Юрий Гагарин. Та версия обрела силу правды, а истина долгие годы замалчивалась. Скорее всего потому, что в дальнейшем космонавты должны были приземляться в спускаемом аппарате. С Гагариным решили подстраховаться. Конструкторы сочли, что приземление внутри спускаемого аппарата будет слишком жестким (вертикальная скорость — 12 м/с), и избрали, как им казалось, более безопасный способ посадки — парашютный (всего 5 м/с). Так или иначе, а для Гагарина катапультирование и спуск на парашюте были еще одним испытанием воли и мужества. Он его выдержал. Вернемся вновь к воспоминаниям космонавта:
«В это время на высоте примерно около 7000 м происходит отстрел крышки люка N 1: хлопок — и ушла крышка люка. Я сижу и думаю: не я ли катапультировался? Так тихонько голову кверху повернул, и в этот момент выстрел — и я катапультировался — быстро, хорошо, мягко, ничем не стукнулся. Вылетел с креслом. Смотрю, выстрелила эта пушка, ввелся в действие стабилизирующий парашют. На кресле сел, как на стуле. Сидеть на нем удобно, очень хорошо, и вращает в правую сторону. Начало вращать на этом стабилизирующем парашюте.
Я сразу увидел: река большая — Волга. Думаю, что здесь больше других рек таких нет, — значит, Волга... Ну, думаю, очевидно, ветерок сейчас меня потащит туда, буду приводняться. Отцепляется стабилизирующий, вводится в действие основной парашют — и тут мягко так, я ничего даже не заметил, стащило. Кресло ушло от меня, вниз пошло.
Я стал спускаться на основном парашюте... Думаю, наверное, Саратов здесь, в Саратове приземляюсь. Затем раскрылся запасной парашют, раскрылся и повис вниз, он не открылся, произошло просто открытие ранца...».
Новая опасность, опасность страшная.
«Тут слой облачков был, в облачке поддуло немножко, раскрылся второй парашют, наполнился, и на двух парашютах дальше я спускался...»
Два раскрытых парашюта — это опасно, очень опасно. Но беда, как говорится, не приходит одна. Сразу не открылся клапан, что подавал воздух для дыхания. Вновь слово Гагарину:
«Но перед землей меня, наверное, метров за тридцать, плавно повернуло прямо лицом по сносу. Ну, думаю, сейчас ветерок метров пять-семь. Причем, приземление очень мягкое было... Уже на земле шлем открыл, с закрытой шторкой приземлялся. Трудно было с открытием клапана дыхания в воздухе, получилась такая вещь, что этот клапан, когда одевали, попал под демаскирующую оболочку — и он под подвесной системой, под этой демаскирующей оболочкой, так все притянуло, минут шесть я все старался его достать. Но потом взял, расстегнул демаскирующую оболочку, с помощью зеркала вытащил этот самый тросик и открыл его нормально».
Весь полет был риском. Цена риска — жизнь. Счастье улыбнулось Юрию Гагарину. Он остался в живых и поведал миру о величайшем свершении.
Гагаринское «Поехали». Без него не обходится ни один очерк, ни одно эссе, ни одна книга об освоении космоса. Со знаменитого «Поехали! » началась пилотируемая космонавтика. Начался первый внеземной полет. Полет, берусь утверждать, которого мы не знаем.
Как же так?! Вначале некоторые сведения о нем были секретными. А когда их рассекретили, то охотников добраться до правды оказалось мало, о гагаринском полете мы к тому времени вроде знали все. Однако это не так. Знаем ли мы, что Юрий Гагарин был в шаге от катастрофы? А как он приземлялся?
Давайте полистаем неизвестные страницы известного на весь мир полета.
В суровую бездну
Космодром Байконур. Суетливое раннее утро 12 апреля 1961-го. На открытой всем степным ветрам стартовой площадке возвышается громадная конструкция, а в ней «дышит» более чем 39-метровая ракета-носитель. Именно эта 287-тонная махина, оснащенная ракетными двигателями общей мощностью в двадцать миллионов лошадиных сил, призвана впервые в истории послать в глубины космоса корабль с человеком на борту.
В 5 ч 30 мин в небольшом домике играют подъем старшему лейтенанту Юрию Гагарину, которому предстояло стать первым космонавтом планеты Земля. После обычной физзарядки — завтрак (из своих «космических» 160-граммовых туб — увы, так врачи велели, чтобы в организме было меньше «твердых шлаков»: впереди перегрузка), предполетный медицинский осмотр и облачение в космическое снаряжение.
Лучи утреннего солнца вовсю уже заигрывают с космической техникой, особо отражаясь на заостренном зеленоватом конусе обтекателя ракеты, когда почти рядом с ней останавливается бело-голубой автобус ЛАЗ–695Б. Из него выходят несколько человек, в том числе одетый в скафандр и большой гермошлем космонавт. Он поднимает в приветствии руки и направляется к космическому кораблю. Так выглядела картина со стороны. А теперь слово самому Юрию Гагарину. Из его доклада 13 апреля 1961-го на заседании Государственной комиссии — из документа, написанного «по горячим следам» и произнесенного самим космонавтом:
«Вышли из автобуса, но тут я немножко растерялся. Доложил не председателю Государственной комиссии (К. Н. Рудневу. - А. Д.), а доложил Сергею Павловичу (С. П. Королеву. - А. Д.) и Маршалу Советского Союза (К. С. Москаленко. - А. Д.). Просто в какой-то момент растерялся. Затем — подъем на лифте, посадка в кресло штатным расчетом...»
Итак, лифт возносит Юрия Гагарина к космическому кораблю, что находится на самом верху ракеты-носителя, напичканной различным оборудованием.
Гагарина усаживают в кресло, пристегивают ремнями. К слову, оно представляло собой небольшое, но сложное сооружение. В него были вмонтированы привязная и парашютная системы, катапультные и пиротехнические устройства и все необходимое для вынужденного приземления — аварийный запас пищи, воды и снаряжения, радиосредства для связи и пеленгации.
Юрий докладывает о проверке бортового оборудования, о готовности к старту, о своем самочувствии. Специалисты начинают задраивать входной люк (люк номер один, как он числился в технической документации), замуровывать космонавта-пилота внутри металлического шара диаметром 2,3 м.
В течении двух часов (!) Гагарин ожидал старта, пока проводились последние проверки систем корабля. Представь себя на его месте, читатель. Ты в капсуле, в которую не проникает свет. Космический аппарат закрыт металлом обтекателя ракеты. Ты на самом верху дышащего ракетного гиганта, что унесет тебя в суровую мрачную бездну. Ты отправляешься в неведомое. Тебе предстоит столкнуться с неизвестностью.
Впереди — лишенное жизни бесконечное пространство, полное смертоносного излучения, метеоритных потоков. Впереди — невесомость. Что станет с кровообращением? Не пострадает ли мозг от столь необычного ощущения, не перестанет ли он нормально функционировать? А огромная скорость, с какой предстояло пронестись над планетой? Разве не повод для беспокойства?
Два часа наверху ракеты. Два часа будоражащих душу мыслей.
28 260 километров в час
Техники один за другим удаляются на безопасное расстояние от ракеты под своды расположенных неподалеку бетонных бункеров. Объявляется минутная готовность. И вот 9 ч 6 мин 56 с московского времени. Срабатывает контакт подъема. Включаются двигатели, четыре металлические опоры, на которых висела, не касаясь грунта, ракета, отваливаются в стороны, и «Восток» отрывается от Земли. Вновь слово пилоту:
«Со старта... слышно, когда разводят фермы, получаются какие-то немного мягкие удары, но прикосновение, чувствую, по конструкции, по ракете идет. Чувствуется, ракета немного покачивается. Потом началась продувка, захлопали клапаны. Запуск. На предварительную ступень выход. Дали зажигание, заработали двигатели, шум. Затем промежуточная ступень, шум был такой, приблизительно, как в самолете. Во всяком случае, я готов был к большему шуму. Ну и так плавно, мягко она снялась с места, что я не заметил, когда она пошла. Потом чувствую, как мелкая вибрация идет по ней. Примерно в районе 70 секунд плавно меняется характер вибрации. Частота вибрации падает, а амплитуда растет. Тряска больше получается в это время. Потом постепенно эта тряска затихает, и к концу работы первой ступени вибрация становится как в начале работы. Перегрузка плавно растет, но нормально переносится, как на обычных самолетах. В этой перегрузке я вел связь со стартом. Даже при таких перегрузках немного трудно разговаривать: стягивает все мышцы лица...
На 150-й секунде слетел головной обтекатель...».
Головной обтекатель автоматически сбрасывается в сторону за плотными слоями атмосферы. В иллюминаторах показывается далекая земная поверхность. В это время «Восток» летит над Сибирью (корабль идет с запада на восток). Гагарин видит широкую сибирскую реку, островки и берега, поросшие тайгой.
Ракета стремительно набирает скорость, и Юрия вдавливает в кресло. Перегрузки становятся так велики (3—4 единицы), что он не может пошевелиться. Специалисты, отслеживающие физическое состояние пилота, фиксируют, что его пульс учащается с обычных 64 ударов в минуту до 150.
По мере того как «Восток» постепенно преодолевает силу притяжения, перегрузки уменьшаются. И вот, наконец, — разделение с носителем, корабль выходит на околоземную орбиту. Теперь Гагарин летит со скоростью 8 км/с (28 260 км/ч), — скорость, с которой никто до него еще не летал. Официальный мировой рекорд скорости тогда принадлежал американцу майору Дж. Роджерсу. Он был установлен 19 декабря 1959 г. и равнялся 2455 км/ч.
Как только корабль вышел на орбиту, руководство СССР обрушивает суперновость на головы ничего не подозревающих землян: в Советском Союзе на околоземную орбиту выведен первый космический корабль с космонавтом на борту.
...Юрий отталкивается от кресла, насколько позволяют привязные ремни, и как бы зависает между потолком и полом кабины, испытывая необычайную легкость в теле, руки и ноги, казалось, ему не принадлежали. Он впервые испытывает ощущение невесомости, но быстро к ней приспосабливается.
Корабль идет в автоматическом режиме. Корректировка траектории полета, микроклимат внутри кабины и многое другое — все это контролируется с Земли. Это дает возможность Юрию сосредоточится на том, что видит и чувствует. Он начинает записывать свои наблюдения и докладывать на Землю обо всем, что видит.
В шаге от катастрофы
Менее чем за 90 минут «Восток» облетает вокруг Земли, наступает время возвращаться. Это была наиболее опасная часть полета. Если бы что-нибудь случилось на старте, у него оставался хотя бы небольшой шанс уцелеть при катапультировании. Если бы сбой произошел на орбите, то наибольшая вероятность — превратиться в осязаемый пепел.
Бортовые приборы выводят корабль на нужную траекторию полета. Используя Солнце в качестве ориентира, «Восток» начинает свой стремительный спуск. Он оказывается более неприятным делом, чем подъем. Корабль начинает вращаться вокруг своей оси, а перед входом в атмосферу спускаемый аппарат не может полностью отделиться от пристыкованного к нему приборного отсека, и оба модуля, все еще соединенные электропроводкой, несутся вниз.
«Затем в точно заданное время прошла третья команда, — пишет в отчете Юрий Гагарин. — Я почувствовал, как заработала ТДУ (тормозная двигательная установка. — А. Д.). Через конструкцию ощущался небольшой шум. Я засек время включения ТДУ. Включение произошло резко. Время работы ТДУ составило точно 40 секунд. Как только выключилась ТДУ, произошел резкий толчок, и корабль начал вращаться вокруг своих осей с очень большой скоростью. Скорость вращения была градусов около 30 в секунду, не меньше. Все кружилось. То вижу Африку (над Африкой произошло это), то горизонт, то небо.
Мне было интересно самому, что происходит. Разделения нет. Я знал, что по расчету это должно было произойти через 10—12 секунд после выключения ТДУ. По моим ощущениям, больше прошло времени, но разделения нет...
Я решил, что тут не все в порядке. Засек по часам время. Прошло минуты две, а разделения нет. Доложил по КВ-каналу, что ТДУ сработала нормально. Прикинул, что все-таки сяду, тут еще все-таки тысяч шесть километров есть до Советского Союза, да Советский Союз — тысяч восемь километров, до Дальнего Востока где-нибудь сяду. Шум не стоит поднимать. По телефону, правда, я доложил, что ТДУ сработала нормально, и доложил, что разделения не произошло.
Как мне показалось, обстановка не аварийная, ключом я доложил «ВН» — все нормально. Лечу, смотрю — северный берег Африки, Средиземное море, все четко видно. Все колесом крутится — голова, ноги. В 10 ч 25 мин 57 с должно быть разделение, а произошло в 10 ч 35 мин».
Юрий Гагарин — это умение ясно мыслить, хладнокровие, железная выдержка, мужество. «Если кто-то и был способен выжить во враждебных просторах космоса, то это был Юрий Гагарин» — одна из образных, но точных фраз о пилоте «Востока». «Все нормально», — передает он «Заре». Ему крупно везет. При спуске температура вокруг корабля настолько повышается, что кабели сгорают, модули разделяются и угроза катастрофы минует.
«Разделение я резко почувствовал. Такой хлопок, затем толчок, вращение продолжалось. Все индексы на ПКРС погасли. Включилась только одна надпись «Приготовиться к катапультированию». Затем чувствуется, начинается торможение, какой-то слабый зуд по конструкции идет, это заметил, поставил ноги на кресло... Здесь я уже занял позу для катапультирования, сижу, жду.
Начинается замедление вращения корабля, причем по всем трем осям. Корабль стало колебать примерно на 90 градусов вправо и влево. Полного оборота не совершалось. По другой оси — также колебательные движения с замедлением. В это время иллюминатор «Взор» был закрыт шторкой, но вот по краям этой шторки появляется такой ярко-багровый свет. Такой же багровый свет наблюдал и в маленькое отверстие в правом иллюминаторе...»
Корабль входит в плотные слои атмосферы. Его наружная оболочка быстро накаляется, и сквозь шторки, прикрывающие иллюминаторы, Гагарин видит жутковатый багровый отсвет пламени, бушующего вокруг корабля.
Невесомость исчезает, нарастающие перегрузки со страшной силой прижимают его к креслу. Они все увеличиваются и становятся значительнее, чем при взлете, почти 10 единиц. Корабль опять вращает, но вращение, всерьез обеспокоившее космонавта, вскоре прекращается.
«Уже когда перегрузки спали, очевидно, после перехода звукового барьера,— слышен свист воздуха, свист ветра, — вспоминал Гагарин. — Слышно, как шар уже идет в плотных слоях атмосферы. Свист слышен, как обычно в самолетах, когда они пикируют. Понял, что сейчас будем катапультироваться. Настроение хорошее. Ясно, что это я не на Дальнем Востоке сажусь, а где-то здесь, вблизи. Разделение, как я заметил (и там глобус остановился у меня), произошло приблизительно на середине Средиземного моря. «Значит, все нормально, — думаю, — сажусь». Жду катапультирования...».
Прервем здесь Гагарина и отметим, что приземление происходило на парашюте, а не вместе с кораблем, как сообщил ТАСС 12 апреля 1961-го, как, наконец, об этом написал в своей книге «Дорога в космос» сам Юрий Гагарин. Та версия обрела силу правды, а истина долгие годы замалчивалась. Скорее всего потому, что в дальнейшем космонавты должны были приземляться в спускаемом аппарате. С Гагариным решили подстраховаться. Конструкторы сочли, что приземление внутри спускаемого аппарата будет слишком жестким (вертикальная скорость — 12 м/с), и избрали, как им казалось, более безопасный способ посадки — парашютный (всего 5 м/с). Так или иначе, а для Гагарина катапультирование и спуск на парашюте были еще одним испытанием воли и мужества. Он его выдержал. Вернемся вновь к воспоминаниям космонавта:
«В это время на высоте примерно около 7000 м происходит отстрел крышки люка N 1: хлопок — и ушла крышка люка. Я сижу и думаю: не я ли катапультировался? Так тихонько голову кверху повернул, и в этот момент выстрел — и я катапультировался — быстро, хорошо, мягко, ничем не стукнулся. Вылетел с креслом. Смотрю, выстрелила эта пушка, ввелся в действие стабилизирующий парашют. На кресле сел, как на стуле. Сидеть на нем удобно, очень хорошо, и вращает в правую сторону. Начало вращать на этом стабилизирующем парашюте.
Я сразу увидел: река большая — Волга. Думаю, что здесь больше других рек таких нет, — значит, Волга... Ну, думаю, очевидно, ветерок сейчас меня потащит туда, буду приводняться. Отцепляется стабилизирующий, вводится в действие основной парашют — и тут мягко так, я ничего даже не заметил, стащило. Кресло ушло от меня, вниз пошло.
Я стал спускаться на основном парашюте... Думаю, наверное, Саратов здесь, в Саратове приземляюсь. Затем раскрылся запасной парашют, раскрылся и повис вниз, он не открылся, произошло просто открытие ранца...».
Новая опасность, опасность страшная.
«Тут слой облачков был, в облачке поддуло немножко, раскрылся второй парашют, наполнился, и на двух парашютах дальше я спускался...»
Два раскрытых парашюта — это опасно, очень опасно. Но беда, как говорится, не приходит одна. Сразу не открылся клапан, что подавал воздух для дыхания. Вновь слово Гагарину:
«Но перед землей меня, наверное, метров за тридцать, плавно повернуло прямо лицом по сносу. Ну, думаю, сейчас ветерок метров пять-семь. Причем, приземление очень мягкое было... Уже на земле шлем открыл, с закрытой шторкой приземлялся. Трудно было с открытием клапана дыхания в воздухе, получилась такая вещь, что этот клапан, когда одевали, попал под демаскирующую оболочку — и он под подвесной системой, под этой демаскирующей оболочкой, так все притянуло, минут шесть я все старался его достать. Но потом взял, расстегнул демаскирующую оболочку, с помощью зеркала вытащил этот самый тросик и открыл его нормально».
Весь полет был риском. Цена риска — жизнь. Счастье улыбнулось Юрию Гагарину. Он остался в живых и поведал миру о величайшем свершении.
Комментариев нет:
Отправить комментарий